– Здравствуй, Марек, – сказал я. – Ты по-прежнему ходишь с кислой физиономией?

– Как видите.

– Опять приключилось что-нибудь страшное?

– Конечно.

– Что же именно?

– Уроки готовил.

Я с недоверием посмотрел на него. Что это он, смеется надо мной?

– Уроки готовил? – повторил я. – Что же тут страшного?

– Хорошо, я вам расскажу, только помните уговор?

– Помню.

– Ну, тогда слушайте. Пока меня не нашел отец, у нас есть еще немного времени.

– ОТЕЦ?

– Ну да, отец. Вчера в восемь вечера я убежал из дому. Чесек Пайкерт дал мне одеяло, и я разбил лагерь на сцене летнего театра.

– Убежал из дому?

– Не беспокойтесь. Меня еще не скоро найдут.

– И тебя это ничуть не волнует?

– Нога у меня болит. И потом мне уже надоело убегать. Сначала я собирался уплыть на лодке по Висле, но утром встретил в парке Чесека Пайкерта с товарищем. Они учатся во второй смене и пришли потренироваться в прыжках с шестом. Ну, мы поупражнялись в прыжках, а потом поспорили. Он сказал, что мне слабо спрыгнуть с крыши театра. Я спрыгнул и подвернул ногу. Из-за этого пришлось склониться к переговорам: Чесек Пайкерт побежал разведать обстановку в школе и дома. Все оказалось в полном порядке. Дома обо мне страшно беспокоились. Мальчику, который сообщит, что со мной случилось, отец даже назначил вознаграждение. И написал такое объявление: (КТО сообщит, ГДЕ находится МАРЕК, получит сто злотых. Отец)

Ну, Чесек еще спросил, встретят ли меня с распростертыми объятиями, если я вернусь домой, и не начнут ли перевоспитывать. Отец обещал, что встретит с распростертыми объятиями и перевоспитывать не будет. Чесек прибежал рассказать мне об этом и спросил, вести ли дальнейшие переговоры. Я сказал, что да. Вот Чесек и побежал сказать, что я в Белянском парке под фанерным слоном, и посоветовал им захватить с собой тележку, велосипед или носилки, потому что я подвернул ногу. А кроме того, он должен получить сто злотых.